Вообще-то пора признать - то, что он делает, не есть попытка привязать философские идеи к сценическому воплощению, а есть совершенно необходимая, ритмическая основа театра будущего. Почему? Потому что всегда есть внутренняя идея любого сценария, это создаёт глубинный ритм – но только в том случае, если идея привязана к самовспоминанию. Ну, а внешние, звуковые импульсы это основа сценического движения. Есть ли сценические движения, смысл и драма в концерте музыкантов? Ещё как есть-то, следите за мимикой и жестами музыкантов. Тогда, вкупе с ритмом и мелодией, играющими нашими чувствами, обрящете невербальное понимание саундрамы. Для нынешней, правящей всем и вся науки невербальное понимание невозможно, поэтому театр остался каким-то последним бастионом архаических практик древнего человека, оплотом искусства пар экселенц.

Дмитрий Лисин. Opus Prenatum

Завтра в "Практике". Начало в 20.00.

Владимир Мартынов в "Автоархеологии" цитирует слова Сурикова: "Выпивать нужно каждый день, иначе это полезное занятие превратится в пустое времяпрепровождение".

Поэтический спектакль, посвящённый шестидесятым. Закрытие сезона "Политеатра" на сцене Политехнического.
Можно как угодно относиться к Боякову, но то, что он вписал в историю Политехнического два фантастических сезона, вернувших большую поэзию Большой аудитории - неотменимо. Кто ещё мог это сделать? Это было ярко, это было спорно, это было талантливо, это было красиво, это было свободно - это было.

Вчерашний вечер - вечер стихов, вечер, когда узнали о смерти Балабанова. Прощание и встреча с прошлым наложились на прощание с сегодняшним: были знаками той эпохи поэтические вечера, стихи Вознесенского и Ахмадулиной, были знаками нашей эпохи фильмы Балабанова. Бог даёт голос немногим, чтобы от них мы услышали вой и плач, смех и стон времени.

Удивительно совпала со стихами Ахмадулиной Вера Полозкова: поэт, читающий поэта - вертикаль смысла, вертикаль силы. И ещё - ирония внутреняяя, умная.

После долгого перерыва увидел на сцене Катю Волкову и Илюшу Барабанова - Господи, вот талантища!

Были минуты, когда слёзы подступали (признаться - не стыдно). Полный, полнющий зал - люди в проходах стояли. У нас лучшие зрители - их воспитали годы с ДОКом, с "Практикой", с ЦДР, с ЦиМом, их воспитали фестивали, их воспитали поиски театра, живущего в том же времени, что и они. Новая общность - без принуждения, без обмана.

Написал в ФБ, получил несколько хороших комментов. Выношу в ЖЖ.

"Егор Булычов и другие" - пьеса, которая могла бы дать другое направление советской драматургии. Но в режиссёрском и зрительском сознании победил Чехов. По поводу чего стоит носить траур. А ведь мог бы быть совсем, совсем другой репертуарный театр.

Драматургия Антона Палыча акварельна, герои обрисованы воздушными мазками, нарратив вытеснен подтекстом. Драматургия Горького (особенно "Булычов") социальна и событийна, речь героев прописана точно, предельно живо и лаконично - за одной-двумя фразами открывается характер. У Чехова, чтобы понять героя, надо десять, двадцать реплик прочесть, и то останется осадочек, что до самых глубин не добрался. Именно поэтому, как ни странно, Чехова легче ставить - любое режиссерское прочтение, произвол режиссёрский могут быть оправданы самим текстом (чудесный фильм "Успех" с Филатовым как раз об этом). В советские времена Чехов и чеховщина позволяли говорить якобы о духовном, а на самом-то деле показывать кукиши власти, дававшей денег на постановку спектаклей. А Горького затолкали в книжный шкаф, как придумщика соцреализма и духовного крышевателя кровавого Сталина, вместо того, чтобы разбирать его новаторство в драматургии и его умение сочинять пьесы упругие и нескучные. Горький - это наш недооцененный Макдонах - с реалиями начала двадцатого века.

Драматургия Чехова - драматургия надстроек ("Вишнёвый сад" - пьеса не о продаже вишнёвого сада, пьеса о горечи потерь, о тщетности надежд, о красоте заблуждений). Драматургия Горького - драматургия обстоятельств и выбора, драматургия с жёстким каркасом. От лени, от праздности, от неряшества душевного советский (а по наследству современный) театр ухватился за Чехова как за оправдание художественной необязательности: дескать, чистота помыслов прикроет сшитое вкривь и вкось. У немногих больших режиссёров получалось ставить добротно и даже с глубокой мыслью, сотни эпигонов по всей стране давили Чеховым - только не раба, а остатки самоуважения: как ты можешь чувствовать себя полнценным человеком, когда три сестры маются от серой мещанской жизни вокруг?

"Именно благодаря Рембо я осознал, что поэзия - это прикосновение слов к недоступному словам. Я думаю, что Рембо был первым из европейских поэтов, кому удалось преодолеть силу тяготения грамматического мира и поколебать диктатуру алфавита.

<...> рождаться поэзия может лишь в тот момент, когда это прикосновение реально происходит, то есть тогда, когда, только что очутившись в грамматическом, алфавитном пространстве, сознание хранит хотя и слабое, но ещё живое воспоминание о своём пребывании в иероглифическом состоянии".

Владимир Мартынов. Автоархеология. 1952-1972

Неожиданное сходство Пелевина и Мартынова. Владимир Иванович пишет о пребывании в реальности, в дословесном, Виктор Олегович о необходимости глушить вербальную информацию. Путь Алисы, путь вампира - суть одна. Преодоление рубежа между субъектом и объектом, между сном и бодрствованием, между состоянием и рефлексией по поводу состояния.

Это - дорога в будущее. Не поиск внешнего врага. который, сцуко, не даёт нам жить свободно и радостно.

Почему так окрысились на Пелевина? Потому что он о лидерах протеста написал мимоходом, язвительно-небрежно. "Креативный класс- это которые качают в торрентах и срут в комментах". Начни опровергать - сам себя закопаешь гражданственной лопатой. Чтобы не срамиться, принялись повторять, что Пелевин написал скучную книгу.